Суд присяжных: за или против.

  

Я, Бондаренко Владимир, отработал 14 лет в органах предварительного расследования Министерства внутренних дел РФ, и всегда с горячностью спорил с людьми, которые заявляли о несовершенствах нашей правоохранительной системы. Я был убежден и всегда пытался доказать, что при правильном использовании прав участника уголовного процесса можно добиться справедливости, если не на стадии предварительного расследования, то уж в суде первой или последующих инстанций – обязательно.
Сейчас, по истечении 1 года и 9 месяцев расследования, я нахожусь в такой ситуации, что, не исчерпав все процессуальные возможности, я уже готов отступить. Убийцу моего девятнадцатилетнего сына во второй раз оправдал суд присяжных. Продолжать в одиночку сражаться с правоохранительной системой сил уже нет, так как уверенности в том, что следователи, прокуроры или судьи заинтересованы в объективном и законном решении по делу – нет никакой.
Все это стало возможным из-за попыток искусственного введения в нашу судебную систему инородного тела – института суда присяжных. В попытках угодить псевдолиберальным деятелям, не разбирая причин и условий, способствовавших появлению суда присяжных в англо-саксонской системе права, не изучив возможности функционирования суда присяжных в нашей, кодифицированной системе права, при неготовности профессиональных судей изучать и применять предшествующий опыт в осуществления данного специфического вида правосудия, в судах с участием присяжных заседателей попираются конституционные нормы нашего законодательства, закрепленные в уголовно-процессуальном кодексе Российской Федерации.
Пытаясь максимально гуманизировать отношение к преступникам, совершившим особо тяжкие преступления, судебная система топчет чувства потерпевших и их родственников.
В неоднократных Ваших выступлениях, а также выступлениях бывшего Президента Медведева Д.А., как неоспоримое преимущество суда присяжных указывается большой процент оправдательных приговоров. При этом никак не комментируется положение потерпевших и родственников погибших в результате совершенного преступления. Что делать родителям убитых детей, видя на свободе убийцу, при том, что в кулуарах судебного заседания все профессиональные юристы, принимавшие участие в судебном заседании, заверяют, что приговор действительно несправедлив, налицо все доказательства вины подсудимого, а логики в принятом присяжными заседателями решении нет никакой.
Изучая точки зрения на суд присяжных известных юристов и общественных деятелей, я сделал вывод, что та часть профессионалов, которая настроена адекватно и конструктивно, если не выступает категорически против суда присяжных, то считает просто необходимым создание юридических и материальных условий для его осуществления, а также подвергает критике явную направленность законодательства в сторону соблюдения интересов подсудимого, полностью игнорируя интересы тех, для кого изначально и создана судебная система – потерпевших. К этой части юристов и общественных деятелей, высказывавших свое мнение о суде присяжных я смело отношу бывшего президента Ингушетии Мурата Зязикова, бывшего сенатора Александра Торшина, заслуженного юриста РФ Владимира Зыкова, заместителя председателя Ростовского областного суда Михаила Огульчанского, прокурора Брянской области Анатолия Корниенко, писателя Василия Аксенова (которого никак нельзя заподозрить в симпатиях к авторитаризму), профессора юридического факультета С-Петербургского ГУ Владимира Полуднякова, сенатора Евгения Тарло и многих других. Все их доводы и размышления построены на имеющейся судебной практике и попытке разрешения несправедливых исходов и принятых решений на различных стадиях судебного разбирательства.
Имеется и другая, противоположная точка зрения, сторонников которой немало, однако, аргументации или нет вообще, или она не выдерживает критики. Мне удалось найти единственное обоснование безусловной защиты судов присяжных известным юристом Генри Резником, который в лучших адвокатских традициях полностью извратил исходный материал, пытаясь оправдать оправдательный вердикт в отношении убийцы Веры Засулич.
В результате в последнее время оправданы, причем неоднократно, такие персонажи, переступившие вообще мыслимые пределы не только добра, но и зла в Человеческом понятии этого слова, как Буданов, Ульман, Аракчеев, приморские партизаны.
В своем рвении наши юристы и законодатели, избрав себе роль телеги в повозке либерализации уголовного законодательства, обогнали лошадь, которой является правовой статус суда присяжных в западных странах. Дискриминационное положение потерпевшего, различные преференции стороне защиты, многие из которых нехарактерны для судебной практики западных стран. Не пытаетесь ли Вы таким образом, успокоить либералов, избрав жертвой во внутриполитической игре пострадавших от преступлений.
Таким образом, суд присяжных оказался несовместим с одним из основных принципов уголовного права, закрепленным в конституционном законе – принципом справедливости. Согласно ст. 6 УК РФ «наказание и иные меры уголовно-правового характера, применяемые к лицу, совершившему преступление, должны быть справедливыми, то есть соответствовать характеру и степени общественной опасности преступления, обстоятельствам его совершения и личности виновного». В соответствии с данным принципом как явная несправедливость рассматривается непривлечение к ответственности виновного; несправедливо также необоснованно мягкое наказание лица, виновного в совершении особо тяжкого преступления.
15 июня 2015 года мой сын, первокурсник Ставропольского филиала Краснодарского университета МВД РФ, Бондаренко Иван, вместе со своими товарищами находился в наряде по столовой. Перед окончанием наряда они навели порядок в столовой и ждали своих сменщиков. В это время в столовую вошел командир взвода Тимашов Максим, который готовился заступать дежурным по филиалу. Он был вооружен табельным оружием, которое получил за 15 минут до этого. Мой сын сидел за столом. Его товарищ разговаривал по телефону на расстоянии примерно 10 метров от стола, за которым сидел Иван, пять девочек сидели на расстоянии 5 метров – все они прямо наблюдали за Тимашовым во время происшествия, а кроме них есть еще более 20 косвенных свидетелей преступления. Тимашов подошел к моему сыну сзади, достал пистолет из кобуры, отключил предохранитель, дослал патрон в патронник, направил ствол пистолета в голову моего сына и нажал на спусковой крючок. Шансов выжить не было никаких – мой сын умер через три дня.
Уголовное дело было возбуждено по п. и ч. 2 ст. 105 УК РФ (Убийство из хулиганских побуждений) и пп б,в ч. 3 ст. 286 УК РФ (Превышение должностных полномочий с использованием оружия, повлекшее тяжкие последствия). Следователям было все ясно изначально — по их мнению никакой сложности в расследовании дела быть не должно, поэтому рвения в расследовании они не проявляли. Допросив в первые два дня всех свидетелей, назначив все необходимые экспертизы, работа по делу прекратилась. Результаты экспертиз были готовы 28 августа 2015 года, однако, дело в суд было отправлено только в феврале 2016 года. Я писал жалобы, заявлял ходатайства, однако в ответ получал только отписки, а разговаривать со мной вообще никто не хотел. Следователи продолжали бездействовать, судьи без каких-либо оснований, без вынесения частных определений, продлевали сроки содержания под стражей обвиняемого, прокуроры на мои жалобы никак не реагировали.
Расследование заняло 8 месяцев при установленном законом сроке расследования 2 месяца, при отсутствии каких-либо оснований продления сроков расследования и фактической работе по делу в течение 10 дней. Результатом расследования явилось абсолютно сырое дело, в котором зафиксированы были только лежащие на поверхности факты. При ознакомлении с делом я пытался, пользуясь правами потерпевшего, повлиять на качество расследования, однако, столкнувшись с явным хамством и беспринципностью следователя, оказался бесполезным весь мой профессиональный опыт. Приехав знакомиться с материалами уголовного дела, я написал замечаний на 2 листа, но меня продержали в кабинете с 10 часов утра до 10 часов вечера, убеждая, что я сам ухудшаю свое положение, вместо того, чтобы подписать протокол ознакомления без замечаний, а все свои доводы изложить в суде. Тысячу раз я потом пожалел о том, что согласился.
Уже на стадии предварительного следствия явно прослеживалась дискриминация потерпевшего в сравнении с обвиняемым. Если он предупреждался о всех принятых процессуальных решениях, ему под роспись своевременно вручались копии процессуальных документов, я был вынужден добиваться предоставления информации. Я уже был готов смириться с тем, что мне не были вручены, даже после неоднократных жалоб, ни постановление о возбуждении уголовного дела, ни постановление о привлечении в качестве обвиняемого, но меня не вызвали ни в один суд, в котором принимались решения об избрании и продлении ареста. Я писал жалобы и просьбы о вызове на последующие судебные заседания судьям, председателю суда – ни одного вызова я не получил.
Далее началась самая интересная стадия – суд с участием присяжных заседателей.
В первом суде присяжных, длившемся 3 месяца я не принимал никакого участия, так как не сомневался в признании виновности подсудимого, а размер наказания мне был безразличен. Как итог -оправдательный вердикт. Приговор суда был отменен из- непрофессионализма судьи – опытного судьи Ставропольского краевого суда, ошибки которого были выявлены не прокурором или кем-то другим, а мною, просто внимательно прочитавшим действующие законы.
Последующие судебные заседания я уже тщательно анализировал, принимал в них активное участие, несмотря на явную дискриминацию потерпевшего в уголовном процессе со стороны уголовно-процессуального закона и председательствующего судьи.
И в первом и во втором суде на формирование коллегии присяжных оба судьи определили максимальный срок – 30 суток. Это привело к тому, что при вынесении судьей решении об утверждении списка присяжных, он не оставил себе никакого времени для исправления ошибок. Мои ходатайства по составу присяжных были отклонены, но удовлетворены они не могли быть, даже если в них было рациональное зерно – ведь времени уже не было.
Формирование коллегии присяжных заседателей не соответствует заявленным принципам. В обоих составах были задействованы исключительно неработающие, пожилые люди. Вызов был направлен двум тысячам кандидатов в присяжные заседатели – из них в суд пришли только 47 человек, то есть 2.3%. Среди кандидатов не было ни одного моложе 30 лет, 3 человека от 30 до 40 лет, 9 человек от 40 до 50, соответственно, 35 человек старше 50.
Когда судьей была предоставлена возможность кандидатам заявить о самоотводе, из 9 заявивших самоотвод, 6 объяснили свое ходатайство занятостью на работе. Один из заявителей объяснил свое решение тем, что ему тяжело решать судьбу другого человека.
Из оставшихся кандидатов была сформирована коллегия из 12 основных и 2 запасных присяжных, из них 2 от 30 до 40 лет, 2 от 40 до 50 лет, 5 от 50 до 60 лет, 5 от 60 до 65 лет; по половому признаку – 3 мужчин и 9 женщин.
В состав коллегии присяжных вошли 9 неработающих (4 пенсионера) плюс 2 главных бухгалтера (63 и 51 год), слесарь (59), рабочий МУП (64), делопроизводитель (52). Из них с высшим образованием 5 человек (оба бухгалтера, делопроизводитель и 2 пенсионера).
Таким образом, коллегия присяжных была составлена преимущественно из неработающих, преимущественно без высшего образования, перешагнувших или приближающихся к рубежу пенсионного возраста. Этот обезличенный анализ социальных характеристик избранных присяжных заседателей подтвердился и фактическими обстоятельствами – средним присяжным оказался женщина, 55 лет, не работающая, образование среднее специальное, которая запросто может решать судьбы людей.
С первых заседаний стало ясно, что присяжных очень интересуют обстоятельства, которые могут как-то оправдать действия подсудимого. Они спрашивали:
— не был ли мой сын нарушителем дисциплины;
— не нарушил ли он каких-либо требований, вызвав гнев офицера;
— не мог ли кто-либо из посторонних оставить патрон в патроннике.
Позиция защиты была следующей: подсудимый был поставлен руководством в нечеловеческие условия, что привело к его неимоверной усталости, в связи с чем, он не мог контролировать свои действия. Также защитники заявляли о якобы проведенных подсудимых манипуляциях, которые исключали заряжание пистолета, хотя проведение таких манипуляций невозможно в принципе.
В суде эти оба довода были опровергнуты фактическими доказательствами. Эксперт-психолог дал однозначный ответ, что никакой усталости у убийцы во время совершения преступления не было. Специалист оружейник объяснил принцип действия механизмов пистолета, опровергнув заявления стороны защиты.
Подсудимый и защитники после всего этого продолжали настаивать на своих версиях, одновременно заявляя, что аргументы в защиту своих заявлений они предоставлять не обязаны.
Затем началось затягивание судебного процесса. Все свидетели были допрошены за 3 дня (до 8 ноября 2016 года), еще 2 дня заняло изучение документов, защита предоставила 1 свидетеля. После этого заседания продолжались до 16 февраля 2017 года, то есть все, в том числе и присяжные заседатели, успели позабыть, что происходило на первых заседаниях.
Судья всем своим видом не забывал каждый раз при моем выступлении показать свое неудовольствие моим поведением. «Ну что Вам все время что-то не нравится», «Как с Вами тяжело», «Ну что еще Вам не нравится». Все это сопровождалось соответствующей мимикой, тяжелыми вздохами, усмешками. Не стеснялся судья употреблять как-бы не относящиеся ко мне характеристики – «баран», «что он понимает» и т.п. Меня судья постоянно резко обрывал, делая замечания, отказываясь как-либо мотивировать свои замечания. Сторона защиты методично допускала высказывания, прямо запрещенные законом, на что судья в лучшем случае вяло реагировал и то, только после возражений государственного обвинителя.
После того как суд приблизился к вердикту, судья сформулировал свои вопросы. Каждый основной вопрос содержал полторы страницы машинописного текста. Я уверен, что человек, не обладающий специальными познаниями в юриспруденции ничего не может понять при прочтении этих вопросов. Я нашел возможность поговорить с некоторыми присяжными заседателями после оглашения вердикта. Все они говорили, что вопросы им были не понятны.
В результате подсудимый был оправдан. Напомню – оправдан был убийца, выстреливший в упор в голову своему подчиненному в присутствии 5 прямых свидетелей. Вина подтверждалась экспертизами
Суд превратился в фарс. Все профессиональные юристы заявляют, что вина в убийстве и превышении должностных полномочий полностью доказана, присяжные в приватной беседе не отрицают, что подсудимый виновен, однако, вердикт абсолютно противоположный.
В нашем обществе последние годы наблюдается странный парадокс. На фоне громких заявлений о необходимости ужесточения наказаний, отмены моратория на смертную казнь, во всех ток-шоу оправдывают преступников различных мастей. Среди аргументов, как очевидные и всем известные доказанные факты преподносятся утверждения, что всех преступников пытают представители правоохранительных органов, заставляют их признаваться в совершении преступлений, фабрикуют доказательства. Как истина в последней инстанции преподносятся заключения полиграфологов, физиономистов, экстрасенсов, психологов. Экспертами в студиях выступают «звезды Дома-2», второсортные артисты, хоккеисты, лже-юристы. С целью повысить свои рейтинги, ведущие ток-шоу принародно препарируют героев, провоцируют их на неадекватные поступки.
Каков же плод этой деятельности. А результат тот, что представители «диванных войск» — бездельники, пенсионеры, домохозяйки – стали самыми главными специалистами в различных областях, в том числе и в области юриспруденции. Все знают, как страдают преступники в местах лишения свободы, к которым нужно относиться снисходительно, независимо от того, изнасиловали ли они несовершеннолетнюю или убили человека. В то же время никого не интересует, что переживают жертвы преступлений и их родственники. Представители власти, в том числе и правоохранительных органов, с завидным упорством игнорируют эту общественную дискуссию, и редко когда отстаивают позицию обвинения, бросая пострадавших один на один с их горем.
Два года назад у нас была идеальная счастливая семья. Мы с женой гордились, что наш старший сын поступил в ВУЗ, опираясь только на свои знания. Старшая дочь была очень дружна с ним, младшая души в нем не чаяла и не могла отлипнуть от брата во время его нечастых приездов. Во время каждого кратковременного отпуска сын обязательно посещал обеих бабушек. Он два года дружил с прекрасной девушкой, с которой они и мы — их родители строили долгосрочные планы.
В один момент вся эта радужная картинка была залита черной краской. Реально для меня и для моей жены та наша жизнь прекратилась и началась новая. Что же предлагает нам государство в этой новой жизни? Оно оказалось бессильно защитить память нашего сына и предлагает смириться с тем, что наш сын сам виновник в своей смерти. 1 год и девять месяцев продолжается это издевательство.
А что же предлагает то самое общество? В одном из последних выпусков самого популярного ток-шоу один популярный общественный активист, к слову один из немногих адекватных горе-экспертов, заявил, что любой нормальный отец на месте отца изнасилованной несовершеннолетней Дианы Шурыгиной, разорвал бы на части насильника. Его заявление было встречено бурными и продолжительными аплодисментами студии. Получается, что общество поймет меня, если я приму из рук ослабевшего государства функцию правосудия – вынесу и исполню свой приговор. Только я считаю, что вместе с убийцей должны нести ответственность его родственники, 2 защитника, 24 присяжных заседателя, судья, следователь. Имею ли я моральное право разорвать и их?

.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *